Человеку нужен человек: психолог из Крыма рассказала о работе с бойцами СВО
В Крыму психолог-волонтер Ярослава Макаренко рассказала о работе с бойцами СВО в госпитале
© РИА Новости Крым . Дмитрий Макеев
СИМФЕРОПОЛЬ, 15 июн – РИА Новости Крым, Ирина Мезенцева. Когда она заходит в палату, парни оживляются. И не только потому, что это молодая красивая женщина с мягким голосом и огромными карими глазами. А потому, что она готова слушать, шутить с ними и смеяться. Она всегда готова поддержать и выслушать, всегда готова принять человека безоценочно. Потому что Ярослава Макаренко - психолог-волонтер центра социально-психологической поддержки участников боевых действий "АДЭВА". Один раз в неделю она приходит в госпиталь, чтобы пообщаться с бойцами. Теми, кто вернется на фронт, когда "подлатают", и теми, кто будет учиться жить на "гражданке" после тяжелых травм. О том, как важно поддержать словом - в материале РИА Новости Крым.
Развод и кризис как повод узнать себя
Ярослава - коренная крымчанка, родилась и выросла в Симеизе. По первому образованию - инженер. Закончила Севастопольский национальный университет ядерной энергии и промышленности и психологом быть не собиралась. Но, родив ребенка, столкнулась с послеродовой депрессией. Потом случился семейный кризис. Развод для нее оказался очень болезненным. Но именно с этого момента она начала увлекаться психологией, "для себя", чтобы "навести порядок в своей голове". В какой-то момент заметила, что люди - знакомые и не очень - обращаются к ней со своими проблемами, делятся самым сокровенным. Получила необходимое образование. И теперь разбирается в вопросах клинической и семейной психологии. Она - практикующий кризисный психолог. С 2023 года помогает участникам боевых действий и их семьям.
Мы не психи
- Ярослава, как военнослужащие, которые находятся на лечении в госпитале, воспринимают тот факт, что к ним пришел психолог?
- Когда вхожу в палату, то сразу здороваюсь, представляюсь, говорю, что волонтер. Рассказываю о нашем центре, делая акцент на юридической помощи, рассказываю, что у нас в команде есть юристы. Юристы воспринимаются охотнее психологов. (Улыбается). Потом говорю, что также в команде у нас есть психологи, и что я - один из них. Вот, мол, хожу по больницам, общаюсь. Часто встречаю сопротивление и настороженность: "Мы не психи!". Объясняю, что я не психиатр, что диагнозов не ставлю, тестирований не провожу, таблеток не назначаю. И мы просто общаемся на отстраненные темы.
- На какие, например?..
- Говорим о погоде, о самочувствии. Очень хорошо "заходит" тема детства. Сейчас, например, мы обсуждаем, кто жевал гудрон, и эта тема вызывает живой интерес. Однажды с парнем мы говорили о енотах, потому что он оказался родом из тех мест, где они водятся. Так преодолеваю порог недоверия, чтобы бойцы могли расслабиться и начать делиться наболевшим. Хорошо, когда в палате оказывается уже знакомый боец, тот, с кем общались раньше, тогда и другие в палате, видя, как мы разговариваем, подключаются, я уже для них "свой братан". Вообще, когда прихожу в госпиталь, на их территорию, то стараюсь выстроить диалог так, чтобы не навязывать свою помощь, потому что это может считываться ими так: "Пришла тут к нам, потому что с нами что-то не так, сейчас "лечить" будет".
Психолог хорошо помнит свою первую заявку - ей поручили сопровождать бойца при прохождении военно-врачебной комиссии (ВВК). У парня была сложная черепно-мозговая травма, ему нужно было помочь сориентироваться, заполнить бумаги.
"В какие-то моменты он говорил: "Яра, мне надо посидеть". И мы отходили в сторонку, садились на лавочку, дышали, разговаривали. У него случались панические атаки, но я сначала даже не понимала, как они у него проявляются. Он был настолько сдержанным, что, когда у него появлялось ощущение, будто почва уходит из-под ног и он падает, он этого никак не выдавал. Просто просил присесть", - вспоминает Ярослава.
Уже через несколько дней она научилась определять по едва заметному движению на лице, когда его начинает "накрывать". В такие моменты боец сильно сжимал челюсти и на скулах едва заметно начинала пульсировать жилка.
"Вообще, у тех, кто вернулся с фронта панические атаки случаются нередко. Или же говорят: "мне кажется, я схожу с ума". Спрашиваю: "как ты это понимаешь?". Отвечают: "Выхожу на улицу и начинаю осматриваться по сторонам, где куст погуще. Витрины стеклянные десятой дорогой обхожу. Ищу, где можно укрыться в случае опасности. Если машина газует, пугаюсь, а то и падаю на землю, закрыв руками голову". Я объясняю, что это нормально, когда так происходит", - говорит Макаренко.
Еще бойцы рассказывают психологу, что их бесят длинные паузы в разговоре, когда собеседник долго думает — это выводит из себя.
"Это все нормальные реакции, моменты адаптации. За "лентой" боец находится в постоянной боеготовности. Психика постоянно сканирует пространство - звуки, запахи, шорохи. Это защитный механизм. Парни могут различить по звуку, что и куда летит, куда прилетит и где отскочит. Представляете, насколько сильно перестроилось их внутреннее восприятие информации? Вернувшись домой, они умом понимают, что находятся в безопасности, но психика продолжает реагировать моделями, приобретенными на фронте. И любой звук может считываться психикой как угроза", - объясняет специалист.
- Уйти от витрины или присмотреть куст или подъезд, в котором можно укрыться — это все проявления гипербдительности, то, что на фронте помогало выжить. Но почему раздражает, когда собеседник замолкает, берет слишком долгую паузу?
- В условиях боевых действий дорога каждая секунда. Нет лишнего времени на принятие решений. Короткие фразы, короткие команды, а, порой и слова для общения не нужны. Взгляд, жест, мимика. Чем быстрее, тем, лучше. И когда даже в общении с близкими возникает пауза, это считывает подсознанием как: "мы теряем время, и это может стоить жизни". Второй момент: заминка в речи может считываться как то, что человек задумал неладное. И в этой ситуации естественная защитная реакция - гнев.
- А вам случалось сталкиваться с агрессий и грубостью в свой адрес?
- Нет. Бывает, что вываливают на меня: "Ой, а чем ты нам поможешь?!". Это отреагирование - боец выражает свой гнев, не оскорбляя меня как личность, но делится тем, что накипело. Это нормальная практика. Человеку надо выговориться, чуть отвлечься, и тогда его отпускает. И самое интересное, что те, кто сильнее всех возмущается, потом первым спрашивает, мол, когда в следующий раз придешь поговорить?".
По словам Макаренко, какой-то универсальной формулы нет, шаблоны не работают. Все очень индивидуально. Главное, чтобы человек расслабился и стал делиться, и тогда уже специалист находит "зацепки" и помогает человеку понять, что и почему его тревожит. При этом, если боец сам обращается к психологу - по собственному желанию, или поддавшись на уговоры родственников, то, как правило, он сам озвучивает конкретную проблему. Говорит, например: "плохо сплю", "мгновенно выхожу из себя" или "сам не замечаю, но близкие замечают, что я стал очень вспыльчивым". Случается и такое, что бойцы, начитавшись всякого в интернете, сами ставят себе диагноз "посттравматическое стрессовое расстройство" (ПТСР). Хотя бессонница еще не говорит об этом.
"Заметила, что парни помоложе более контактны, больше расположены к общению с психологами, а те мужчины, кто уже бывал в горячих точках, кто воевал в Чечне, рассуждают так: в прошлый раз сам справился, и в этот справлюсь. Еще и менталитет у нас такой - с детства мальчиков воспитывают, что они не должны плакать, ныть и жаловаться. Многим мужчинам поэтому сложно обратиться к психологам,", - рассуждает Ярослава.
При этом еще никто не высказывал психологу, что зря с ним пообщался. Бывает признаются: "Так хорошо поспал после нашего разговора, бессонница ушла. Теперь понял, как работает разговор со специалистом, реально легче стало".
Учиться у бойцов
- Бывает, бойцы высказывают психологу в лицо: "Да всем плевать на меня". Тогда она говорит: "Не всем. Товарищу твоему, который мне позвонил и попросил поговорить с тобой, не плевать. И мне не плевать. Сижу, с тобой разговариваю, потому что мне не все равно".
"Самое главное, что заметила, не должно быть страха. Я не боюсь ни одного из бойцов. Мне не страшно работать. И у меня нет жалости. Есть чувство уважения, восхищения. Но жалости - нет", - признается Ярослава. И добавляет: "А еще я очень благодарна парням, потому что очень многому у них учусь".
Многие парни очень сильно переживают, как они будут жить дальше, имея за плечами боевой опыт. Как их будет воспринимать общество? Парни с ампутацией думают о том, что им как-то надо теперь жить по-другому, как-то приспособиться к себе теперешнему. Но как? Они не знают. В таких ситуациях могут помочь истории других бойцов, перенесших аналогичные травмы, говорит психолог. И уточняет, что процесс адаптации и принятия - долгий и сложный. Демобилизованные после тяжелых ранений мучают себя вопросом: как выстраивать коммуникацию с гражданскими.
"Заметила, что чем моложе боец, перенесший ампутацию, тем сложнее он ее переживает. Молодые еще не реализовались в семье и в профессии. А те, кому около сорока, им проще, потому что они уже умеют опыт личных отношений: кто-то где-то уже обязательно работал, да и психика у людей этого поколения более устойчивая", - рассуждает специалист.
Нередко бойцы, уже выписавшись из госпиталя и получив протезирование, присылают Ярославе видео своих первых шагов, пусть с палочками, пусть еще не так уверенно, как им хотелось бы, но они идут и не сдаются. И сообщения пишут ей: "Спасибо большое, вы меня очень сильно поддержали". И нет для психолога-волонтера ничего дороже таких сообщений.
Бывает еще такое, когда уже знакомые бойцы маякуют: "Яра, помоги, тут товарищу очень хреново". Тогда она начинает работать в переписке с другом своего пациента. Это сложнее, потому что нельзя считать мимику, интонации.
- Может ли семья - жена или мама, другие близкие люди, помочь бойцу справиться с какими-то кризисами, прогнать от него усталость, чувство вины и помочь пережить боевую травму без психолога?
- Конечно. Но это в том случае, если семья поддерживающая, принимающая. Ведь человеку нужен человек. И если рядом нет понимающих и принимающих родных и близких, то этим человеком становится психолог.
- Часто приходится слышать, как жены жалуются на гнев и агрессию вернувшихся из зоны проведения СВО мужей. Почему так происходит?
- Все, конечно, очень индивидуально. Но почему человек начинает злиться? Откуда появляется агрессия? Агрессия появляется тогда, когда не удовлетворена потребность. То есть, человек думает: "меня не слышат, меня не принимают, мое слово ни во что не ставят". Вот самая частая проблема. А что происходит в семье? Он уходит на фронт, она остается дома. Идет перераспределение ролей. Те задачи, которые раньше решал он, сейчас решает она. Привыкает к этому. И когда он возвращается, она не может переключиться по щелчку. А он думает, что ей не нужен. На его попытки что-то решить она психует: "зачем лезешь?!". И он думает: "Она меня не ценит, не уважает". Все эти поведенческие моменты происходят автоматически. Люди неосознанно ранят друг друга, что вызывает очень много сопротивления, злости и агрессии.
- Знаю случаи, когда перед отправлением на фронт или в отпуске, парни спешно женятся, бывает даже, что на едва знакомых девушках. Почему так происходит?..
- Потому что им нужен хоть какой-то смысл. Важно иметь цель: почему я должен вернуться. Мне, например, парни рассказывали о своем товарище, который женился на девушке, которую увидел чуть ли не первый раз. Пожалел ее, живущую в старом доме с покосившимся забором. Теперь денежно помогает ей с ремонтом. В голове у него живет мысль: "я там нужен, меня там ждут". И это зацепка за жизнь.
При этом психолог отмечает, что, вернувшись с фронта, бойцы растут в психоэмоциональном плане, у них происходит мощная переоценка ценностей.
"У большинства тех парней, с которыми мне приходилось общаться, нет лицемерия. Они, не примеряют на себя каких-то социальных масок, не пытаются казаться лучше, чем есть, как это делаем мы, гражданские люди. Когда ты разговариваешь с бойцом СВО, ты разговариваешь с личностью, с человеком, а не с его маской. И это невероятно ценно. Потому что в этот момент - душа к душе. Вот чего не хватает всем нам и чему нам, гражданским, у них нужно поучиться", - уверена психолог.
© РИА Новости Крым . Дмитрий Макеев
Психолог-волонтер Ярослава Макаренко
Ранее в комментарии РИА Новости Крым медицинский психолог Анфиса Гавриленко рассказывала, что почти все, кто приезжает из-за "ленточки", боятся громких звуков, испытывают повышенную тревожность, раздражительность, агрессию. Через несколько месяцев после возвращения из зоны ведения боевых действий может возникнуть посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), которое характеризуется навязчивыми болезненными воспоминаниями, повышенной тревожностью, ночными кошмарами. К симптомам относится, в том числе, избегание раздражителей, которые так или иначе напоминают человеку о перенесенной травме. Специалисты уверяют, что эффективное лечение существует. Например, терапия экспозицией. Это когда человека погружают в те воспоминания, от которых он пытается бежать.
Читайте также на РИА Новости Крым:
